Произведения

"Мелкопоместные истории"

Стихи
Что характерно для моей поэтики?

Вот эти все милейшие предметики:

дом, печка, дочка, плюшевая мышка,

напитанный цитатами умишко.



В основе моего мировоззрения —

простое, как три пальца, озарение:

быть в жизнь влюблённым потому и круто,

что к счастью нет единого маршрута.



Пишу хореем, ямбом или дактилем,

грозя прослыть дремучим птеродактилем.

Но кое-где пробившиеся фибры

меня порой толкают на верлибры.



Насущным вдохновляюсь я нередко:

то пискнет мышь, то скрипнет табуретка.



Ну, вроде объяснила всё сполна.

Пройдёмте в дом и выпьемте вина.

ДМИТРИЕВСКОЕ



Типичный вид посёлка среднерусского.

Налево — сквер, за сквером — дом культуры.

Направо — храм Димитрия Солунского:

стальная дверь, кресты из арматуры.



Милуются коты в тени кустарника.

Горланят чьи-то куры у болота.

Два чернобровых мальчика-алтарника

таращатся на след от самолёта.



Неспешный мрак протягивает лапищи.

Берут баяны местные буяны,

и, убаюканные, спят на кладбище

кресты и звёзды в зарослях бурьяна.



Стоит Россия в разноцветном рубище,

доставшемся от встречного паяца,

а ты в неё невыносимо влюбишься.

Всю жизнь придётся над собой смеяться.

ЛЕТО ГОСПОДНЕ



Когда захлестнула поле шальная трава-травень

в краях, где до самой Пасхи всё было белым-бело, —

помчались престольные праздники маленьких деревень

(хотя, если высится церковь, то это уже село).



Столы затопило море скоромных и постных блюд,

и звон, словно мёд из бочки, полился по деревням,

и грянул «Царя Небесного» славный московский люд,

вернувшийся на три месяца к добрым своим корням.



И пела душа, простудам и будням наперекор,

и между мирами ряска качалась от ветерка,

и славил по воскресеньям писклявый девчачий хор

Крестителя и княгиню, пророка и рыбака.



Когда босыми ногами мы ступим на полотно,

которое ткёт для каждого Сла́внейшая Серафим, —

смонтирует, может быть, ангел, не чуждый миру кино,

из наших воспоминаний короткометражный фильм.

* * *

Хоть роса, хоть гроза, хоть туман разлит молоком —

Эмма Дмитриевна идёт до храма пешком.

По обочинам сныть, осока да бересклет.

Эмме Дмитриевне семьдесят девять лет.



По уездным дорогам, которые сплошь чудеса,

Эмма Дмитриевна идёт полтора часа.

А в домишках заброшенных окна глядят на юг,

напоминают соперниц ей и подруг.



Перед храмом она поправляет верный платок,

мелко крестится, входит и встаёт в уголок.

Если служба не началась, покупает свечу

и ставит Пантелеймону — святому врачу.



Тут же вспыхивает от свечи другая свеча:

то Петрович, владелец надраенного «москвича».

Полвека назад он сватался; подарки не помогли.

Слава богу, сестрица вытащила из петли.



После службы у Эммы Дмитриевны довольно усталый вид,

и Петрович ей, как всегда, «Поехали! — говорит. —

Вишь ты, скакун как новенький, домчу тебя с ветерком».

Эмма Дмитриевна отвечает: «Нет, я пешком».



Во дворе слышен запах вишнёвого пирога.

Муж её в храме давно уже не бывает: болит нога.

Но когда опять Эмма Дмитриевна приходит к себе под кров,

растоплена весело печка, обед готов.



Вот и стол накрыт новой скатертью, котёнок на печь прилёг.

«Ну, поехали!» — муж смеётся. И достаёт себе бутылёк.

Эмма Дмитриевна, улыбаясь, шепчет что-то лихое, но

за здоровье-то выпить рюмочку — не грешно.

СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ ВЕСНЫ

ОЛЕСИ ЛИПНИКОВОЙ ИЗ ДЕР. СОПЯТИНО,

МОЕЙ ПОДРУГИ ПО ПЕРЕПИСКЕ



№1. Начало марта. Снега — пруд пруди.

Вхожу в сугроб до уровня груди.

№2. Лежу с простудой, ахая и ойкая.

Нельзя сказать, что я морозостойкая.



№3. Апрель. Сосед в лесу стреляет уток.

№4. Метель. Сидим без света двое суток.

№5. Купили генератор: муж привёз

из города. И мне — охапку роз.



№6. Громадный град по крыше: бом-бом-бом!!!

№7. Всю ночь сижу в работе за компом.

№8. Полдня доказывала брату, что не спятила,

когда уехала из города в Сопятино.



№9. Моталась в город — починить планшет.

Дома-коробки, пробки... Ну уж нет.

№10. Ходили в храм.

№11. Святили куличи.

№12. Эксперимента ради спали на печи.



№13. Победа! Муж досторил дом соседям!

Те говорят, мол, тоже скоро переедем.

№14. Дух летнего тепла рождается во мраке.

№15. На чердаке всю ночь — кошачьи драки.



№16. По всей деревне (дачник — это мощь!)

посажен овощ и прополот хвощ.

№17. Встречаю лето в благостном настрое.

Я счастлива. Нас скоро будет трое.

* * *

Наш сосед собрался помирать,

чтобы руки больше не марать

об июльский разноцветный зной,

о февраль с его голубизной.



Белый свет ответствует ему:

«Нынче не положено во тьму.

На сегодня план совсем другой:

тёплый дождь с последующей дугой».



А природа просит у сынка:

«Хочешь в виде за́мка облака?

Хочешь в мае летнее тепло?

град, землетрясение, гало?»



А потом к нему приходит тьма:

«Что во мне — не знаю я сама.

Ты не трусь, дурашка, я вернусь:

подожди, пока не разберусь».

* * *

Хотела выпить чаю перед сном

и напитаться мудрости из книг, —

но вот орёт соседка под окном

на мужа, не собравшего парник.



А мне сказать охота позарез:

«Чего вы заварили суету?

Чтоб сохранить любовь и интерес,

избрали вы стратегию не ту».



Порыв подобный надо переждать:

пора границы личные блюсти.

А чтобы никого не осуждать —

какой-нибудь прибор изобрести.



Он должен быть простой, как метроном,

а главное, чтоб он влезал в карман:

принёс его, врубил — и сразу ом-м-м...

хоть это всё равно самообман.



Но нет таких приборов, как мне быть?

И с полки говорит мне образок:

«Не можете друг друга возлюбить?

Попробуйте, ребят, ещё разок».
Made on
Tilda