Произведения

"СКАЗКИ СЕЛА НЕБЫВАЛОВО"

Сказки
"КАК БАБА БЛИНЫ ПЕКЛА"

Жила-была на краю нашего села одна солдатка. Баба, и не стара, и не молода, не худа и не дородна, и роста такого, не сказать, что большого великого, но и малым его не назвать, а с три дюжины вершков и было всего.

И вот захотелось той бабе блинов на Масленицу, а муки — осьмушка в плошке всего. И как не мела она гусиным крылышком по мучному ларю, а больше напёрстка намести не смогла. Загрустила баба от того, заплакала горючими бабьими слезами. Стала жалеть себя солдатку, да причитать, как умела и знала: «Ой какая ж я разнесчастная, ой какая ж я одинокая на всём свете белом. Да никому ж я и не нужна, да никто же мне не поможет бедняженьке».

На её горькое рыданье Мышка вскорости пришла и спрашивает своим тоненьким голоском на языке человеческом:

— Отчего ты, баба, плачешь, отчего так горько рыдаешь, мне и деткам моим покоя не даёшь?

— А как же мне не плакать и не рыдать, Мышенька, ежели муки у меня всего осьмушка-то с великих запасов и осталась, а на блины не меньше фунта надобно. И не просто муки, а фунт муки просеянной, отборной. У людей она впрок есть, а у меня нет!

— Это ли печаль-беда, баба, что муки осьмушка. Помогу нужде твоей, авось, придёт горький час, и ты мне на что-то сгодишься.

Сказала так Мышка, хвостиком махнула и убежала в подпол, только её баба и видела.

Минутка скорёхонько проходит, другая не торопится. Баба сидит на табурете мужем сколоченном грустная, думку бабью свою думает: «Обманула меня Мышка солдатку разнесчастную, как могла объегорила, и не едать мне сегодня блинов своих, а чужими сыт не будешь, да не всякий и угостит ими».

Вдруг стук-постук в стеночку. Баба слёзы утёрла, приложила ухо к брёвнышку и слушает, что за шум такой. То ли чудится ей, то ли в правду, кто-то тащит что-то тяжёлое, неподъёмное; то ли за стенкой тащит, то ли в самом подполе. «Ох же, — думает баба, — мало мне нужды, так и лихо ещё пожаловало».

Тут из-за метёлки Мышка показалась и громким писком говорит ей:

— Лезай, баба, в подпол, есть тебе мука!

— Откуда взяла её? Не у меня ли взяла?! — спрашивает Мышку баба. И грозно так спрашивает, сердито.

— То купеческая мука, с мешков просыпанная. Я её сама в лавке сметала, сама в передничке носила, ночь не спала, не дремала; от Кота и Кошки убегала, страху жуткого натерпелась. Теперь с тобою поделилась.

Ничего на то не сказала баба, ни похвалила, ни пожалела Мышку, а полезла в подпол по лесенке мужем струганной и увидела целый куль муки на деревянном полу. «Как это я его не заметила?..» — подумала баба, а про Мышку не вспомнила. Подняла она куль муки на верх, отдышалась и думает: «Мука у меня есть, а маслица нет, даже рапсового. На чём мне блины, прикажете, жарить, на воде?»

А тут и Мышка, возьми и покажись:

— Разве плоха мука моя, что не радует тебя хозяюшка?

— Мука, Мышенька, хороша, да масла нет.

— Это ли печаль великая, баба. Будет тебе масло.

Сказала так Мышка и убежала.

Опять минутка проходит, а за ней и другая. Бабе и не верится, что за маслом Мышка убежала. Она себе и думает: «Посмеялась надо мною серая, потешилась. Муку мне подсунула, а сама была такова. Ох горюшко моё горькое».

Как она это подумала, как раздался шум в подполе, да прегромкий, да стукотной! Заколотилось у бабы сердечко, забеспокоилось. «Что там такое у меня?! Забрался ли кто окаянный?!» — думает она.

Пока она думу со страхом думала, Мышка вернулась и говорит:

— Радуйся, баба, с маслом ты теперь, рапсовым!



Полезла баба снова в подпол и обомлела: стоит на самом видном месте — медный жбан с маслом, да претяжёлый. С превеликим трудом вытащила баба его из подпола села на табурет и думает, как это она его не заметила: «Что ж это я, слепенькая совсем стала? И мука у меня есть, и масло есть, да премного есть!»

А Мышка, меж тем, спрашивает:

— Довольна ты теперь, баба, али ещё чего не достаёт?

А та ей в ответ слово суконное с аршин отрезает, а не шёлковое, как должно:

— Как же мне довольной быть, Мышенька, когда ни одного яичка куриного в избе нет. Квашню на чём мне заводить прикажешь?

— Жди, — пискнула Мышка и убежала.



Сидит баба на табурете, ни весела, не грустна: и мука у неё есть, и масло у неё рапсовое есть, и Мышка добытчица есть, а откуда, что взялось? — ума приложить не может.



Тут снова зашумело что-то, но не в подполе, а за метёлкою. Глядит баба в то место, где шум раздался и не верит глазам своим завидущим: одно яйцо покатилось к её ногам куриное, да следом и другое, а там и Мышка показалась.

— Довольна ли ты теперь, баба? — спрашивает Мышка, а у самой радости в тонком голоске нет никакой.

— И как мне быть довольной, Мышенька, когда ни кувшина молока нет! Что за блины у меня будут без молока! — попрекнула баба мышку, а сама яйца с пола подобрала.

Ничего не пискнула в ответ Мышка ей, молча убежала.

Загрохотало снова, загремело в подполе. То ли у пала там, что, то ли с места сдвинулось. Кинулась баба в подвал, да чуть через крынку молока не споткнулась. Стоит себе глиняный кувшин на дощатом полу холстиной накрытый.

— Как так?! Кто поставил?! Кто подшутил?! — всплеснула руками баба.

А Мышка на полке сидит и глазёнками поблёскивает. Радуется не радуется, а спросить спросила:

— Довольна ты теперь, хозяйка, али что ещё пожелаешь? О себе и просить не прошу.

— Какое тут довольство, когда печка не топлена, сковорода не грета, а блинов хочется!

— Квашню заводи! — пискнула Мышка и хвостиком махнула.

И так она махнула, что крынка возьми и опрокинься. Пролилось молоко, да во сыру землю. Баба в крик, а молока на донышке. Кинулась она на верх, да куль муки по пути перевернула, просыпалась мука на неметёный пол. Заголосила баба, запричитала, а горю помочь некому. Сама виновата. Мышка ей боле не помощница. Из чего осталось из того она блины завела. Один блин вышел комом, второй — так-сяк, а третий — всем хорош. Тут и сказке конец.

17.12.2023г.
Made on
Tilda