Произведения

"Миниатюры"

Рассказы
"Случай"

Вот вы говорите, что человек не может

сам по себе понять, что хорошо, что дурно,

что все дело в среде, что среда заедает.

А я думаю, что всё дело в случае.

Лев Толстой «После бала»

Инка неотвязно думала о нём целыми днями. Готовясь к экзаменам. Выходя на короткую прогулку с подружкой. Отвлекаясь, чтобы снова и снова досконально исследовать обе его страницы в соцсетях. Даже такое привычное имя «Игорь» казалось теперь необыкновенным, призывно мерцающим, как неоновая вывеска под холодным дождём.

Игорь… Кажется, был такой князь у древлян? Или наоборот – он что-то не поделил с древлянами? Как хорошо, что ей не надо сдавать историю!

Её Игорь не был красавчиком, но уже сейчас разговаривал и ставил себя как мужчина. И когда он говорил, всё в ней так сладко замирало. Инке очень хотелось дать ему знак и страшно было себя выдать.

Инка вновь пролистывала его фото, удивляясь, как у него получается всё успевать. Вот он сосредоточенно отбивает удар над столом для пинг-понга. А вот ставит ногу в стремя вороного коня. Вот демонстрирует стойку в красных боксёрских перчатках. А вот, улыбаясь, снимает шлем после победной кибер–рубки. И самый удачный кадр – Игорь, приподнявшись над водой почти до пояса, плывёт баттерфляем. Плывёт. Он отлично плавает. Лучше всех.

«Да, я слышала, он прошёл курс первой помощи на воде, – невзначай обронила подруга. – Сказал: ему пригодится».

Они, конечно, посмеялись. А Инка задумалась.

После второго экзамена поехали всем классом купаться на озеро. По дороге Игорь успевал пролистывать в читалке ответы к следующему самому сложному экзамену, фотографировать и вставлять шутки в общее веселье.

От жары воздух звенел и чуть подрагивал. Инка, подождав других девчонок, разделась до купальника. Затем вошла в воду и неторопливо отплыла. Левее, в сторону ото всех. Метров через сто она решилась. Подождав, пока именно Игорь окажется к ней ближе всех, Инка взмахнула руками и прокричала:

– По-моги-те! Тону!

Все замерли. А Игорь одним движением сбросил с шеи тяжёлый фотик и, решительно вбежав в воду, устремился вперёд. В тот же момент радостная Инка поднырнула, дабы всё выглядело ещё правдоподобнее, и снова взмахнула руками. Её ноги опустились глубже и тут же ощутили ледяную хватку донного ключа. Сразу намертво свело обе стопы. Но Игорь, её Игорь уверенно приближался к ней по кратчайшей дистанции. Ещё гребок, ещё взмах, ещё…

– Держись, родная! – закричал он. – Сейчас, сейчас…

Однако Инка уже хлебнула воды, и вдруг стало так страшно, что она заорала по правде, и тут же зеленоватая муть захлестнула ей глубоко в горло. Но вот – спасительная рука. Инка изо всех сил рванулась навстречу и, скользнув по плечу, впилась в кожу ногтями. Тут Игорь отчаянно взвыл, резко размахнулся, а Инкина голова приподнялась вверх. Её лицо будто столкнулось с бревном. Вода и небо вмиг стали красно-чёрными.

Инка очнулась уже на берегу. Вокруг неё шумели и спорили. Она с трудом приоткрыла заплывший глаз.

– Я-а… всё по инструкции сделал, как учили, – она впервые слышала, как растерянно Игорь оправдывается. – Ну, если тонущий паникует, цепляется, не соображает ничего – сразу выруби, чтоб тебя с собой не притопил. Кто ж знал, что такой нокаут получится?

– Мало ли что говорили?.. Зачем так с девчонкой-то? – усовещивал его чей-то взрослый хрипловатый голос.

– Ладно, так не буду, – пробурчал Игорь и понуро отошёл в сторону.

Инку увезли на «скорой», но быстро отпустили домой. Тем же вечером она зашла на его страницу, открыла своё фото с фингалом и сообщением о его первом успешном спасении человека на воде. В бесконечную даль убегали сотни восхищённых подвигом комментариев. Инка читала и читала до самой ночи, пока не отключился смартфон.

Экзамен у неё всё-таки приняли. А любовь с того дня пошла на убыль…

"Праздник"

Обалдев от бесконечного телевизионного хоровода, Агнесса Григорьевна выглянула в окно на грязно-рыжую дорогу. С брызгами мимо катили чумазые иномарки.

– Какой самый постыдный поступок в вашей жизни? – спросил ведущий.

Вот – старомодная мужская шапка с антресоли. Натянула на уши, встала перед зеркалом. И вспомнила, как вчера: автобус на заснеженной остановке, последний рейс. Юная Ася, задыхаясь, бежала из музыкалки, и тот неизвестный мужчина тоже нёсся вскачь. Скользнув, упала на припорошенном льду, и мужчина споткнулся об неё. Вскочила первой, подхватила отлетевшую шапку и, не чувствуя ушибленного колена, едва успела втиснуться в двери. Ура!

– Воровка! – донеслось ей вслед.

У опоздавшего мужчины вдруг открылось "второе дыхание", он бежал следом полулицы, тряс кулаком и что-то выкрикивал. Отстал только на повороте.

Ася, недоуменно вгляделась в отогретый кружок в окне автобуса. У неё на голове чужая шапка набекрень. А своя торчала из капюшона.

Через сорок шесть лет обжигающе стыдно. Что с тем мужчиной? Жив ли он? А главное – больше за ней никто и никогда так не бежал.

– С Новым годом, воровка, – вслух поздравила она себя.

С карниза над окном закружились несколько синеватых снежинок.

Казнь

Море шумело в ушах, словно каждое накрыли огромной раковиной. Но до Ханса глухо доносился этот голос, такой приторный и благочестивый:

– Многие наслышаны, будто ты, изменник, можешь то, на что не способен ни один смертный. Но вот, наконец, ты пойман, закован и сейчас будешь казнён первым. Чего ты хочешь перед вечным адом?

Ханс оглядел единственным глазом своих людей на эшафоте, беспомощных, изнурённых, стражу в три кольца и сказал, чего хочет. Это был вызов. Толпа на площади затихла. Всех приговорённых выстроили в ряд.

Топор взлетел в воздух и опустился точно между шейными позвонками. Голова скатилась.

Однако тело Ханса, оттолкнувшись окровавленными руками, вдруг встало прямо. Затем, повернувшись, оно сделало широкий шаг. Второй. Третий. И каждый означал жизнь и свободу того, рядом с кем он ступал.

Пять.

Шесть.

Но тело Ханса не могло видеть, как тощая нога благочестивого высунулась поперёк его пути. И вот тело запнулось и, взмахнув руками, рухнуло на скользкие брёвна.

– Капитан... – с болью выдохнул кто-то.

Морской шум стих.

Согласно публичной договорённости, семерых матросов-смертников пришлось отпустить.

"Учёт души"

Мальчик раскрыл тетрадь, занёс перо над чернильницей. Предстояло ненавистнейшее из всех заданий, недельное эссе называемое «учёт души». Письменная исповедь безо всякой тайны.

Однажды он, Иммануил, так удачно передразнил учителя немецкого в компании ребят. Все смеялись: кто-то в голос, а кто-то – испуганно и как бы против воли. Но главное, тому немедля об этом донесли.

И вот стоило замешкаться в дверях класса, как он тут же услышал язвительную тираду:

– А-а, господин сын шорника?.. Забыли упряжь?

Громко смеялись уже над ним. Он проскользнул на своё место, вжав голову в плечи.

Издёвки повторялись. Учитель изводил его каверзными вопросами, нарочно занижая баллы. Иммануил готовился ночами. Добыл книги, изучив предмет на два года вперёд.

Утром первым поднял руку и был призван к ответу. Это была его дуэль и первый философский диспут. Дрожавший поначалу голос ученика обрёл уверенность, а учитель напротив стал сбиваться. Вопросов не осталось.

– Ставлю тебе высший балл, Кант! – донеслось едва слышно.

Ученик не произнёс даже шёпотом, но всё читалось во взгляде. «Если вас и запомнят, то лишь как моего скверного учителя».

Вчерашний мальчик описал этот случай. Затем вырвал лист и сжёг в пламени свечи.
Made on
Tilda