Произведения

"Дерево"

Рассказы
Клиника Кирон Салюд, Барселона.

В светлой палате на кровати лежит сухая, совершенно седая женщина, рядом с ней на стуле сидит другая – много моложе, красивая, полная жизни, она улыбается, но в глазах её стоят слёзы:

- Франческа, я скоро покину этот грешный мир...

- Мама, ну, пожалуйста, не надо!

- Это меня уже давно не печалит, скорее наоборот, ты себе не представляешь, как утомительно и глупо пытаться жить дольше, чем отвёл Господь, - женщина улыбнулась, это выглядело так, словно ожила кукла из музея восковых фигур.

- Прекрати, ты меня убиваешь такими словами!

- Ладно-ладно... Милая, я позвала тебя сегодня не просто так… Ты всегда спрашивала о моей прошлой жизни, до того, как я переехала сюда, в Каталонию… Ты хотела узнать, как я стала художницей, как открылся во мне дар... То, что я тебе рассказывала раньше не всё правда… Прости. Думаю, настало время рассказать, как было на самом деле, не хочу уносить с собой ключ от шкафа забитого старыми скеле...

Женщина надрывно закашлялась, собеседница вскочила, собираясь позвать врача, но больная жестом указала ей на стул:

- Всё в порядке, не надо доктора… Я обязана рассказать свою историю, знаю, она тебя сильно расстроит, но, надеюсь, ты не перестанешь любить меня…

- Боже, я никогда не перестану тебя любить! – слёзы не удержались в красивых карих глазах и быстрыми тёплыми ручьями скатились по щекам…

2

Я родилась в закрытом советском городе, в семье инженеров-химиков. Жили мы по тем временам очень хорошо, обеспеченно, хорошо питались, даже зимой у нас на столе были фрукты…

Когда мне было пятнадцать лет, на комбинате, на котором работали родители, произошла авария, мама в тот день была в командировке, а вот отец чем-то там надышался и попал в больницу.

Через два месяца после - он умер.

Похоронили его в закрытом гробу на специальном кладбище…

Произошедшее было засекречено, я тогда толком ничего не понимала. Мама мне после похорон сказала, что папу обвинили в служебной халатности, но на самом деле он ни в чём не виноват, и я должна это знать и помнить.

Маму травили на работе из-за папы, вынудили уволиться.

Дом, в котором жила наша семья, был служебным, только для работников комбината, поэтому мы были вынуждены переехать в деревню к маминой сестре.

У тёти с мужем была половина дома, вторую занимала многодетная семья. Мне там сразу не понравилось, но нам тогда больше некуда было идти…

К шестнадцати годам я превратилась из угловатой смешной девочки с большим, как у лягушки ртом, в красивую, не по годам женственную девицу и привлекала излишнее внимание соседских мальчишек и их отцов.

Дом, школа, улица... Отовсюду мне хотелось, как можно скорее сбежать, спрятаться в месте, где бы не было людей, их похотливых или осуждающих взглядов, чтобы там было безопасно, тихо и красиво, чтобы там я могла остаться наедине с собой, со своими мыслями...

Однажды я его нашла.

3

В конце нашей улицы был большой, основательный, но заброшенный дом. Позади него находился сад, уже ставший диким, за ним давно никто не ухаживал. По рассказам тёти дом был летней резиденцией некоего заслуженного профессора, вроде бы ботаника, после его смерти, в нём стала круглогодично проживать его пожилая супруга.

Время сделало эту женщину одинокой, и она предпочла городской суете уединение в тихом месте, обычное для стариков дело. Когда и она отошла в мир иной, по каким-то причинам, никто в дом так и не заселился.

Профессорский участок был целиком огорожен и мне не разрешалось туда заходить, но к тому времени взрослые уже не были для меня непререкаемым авторитетом.

В конце мая я перелезла в укромном месте через забор и оказалась в последнем пристанище бывшей хозяйки.

Я была поражена красотой её сада, он был совершенно волшебным, там я почувствовала себя счастливой, именно там я поняла, что на самом деле никогда по-настоящему не испытывала это… Это было совершенное откровение, сродни приёму ЛСД во время религиозного экстаза, прости меня, Господи!

В саду было ещё кое-что или точнее кое-кто… С этого момента и начинается моя странная, неизвестная тебе история, Франческа.

Там я нашла его.

Удивительное, самое совершенное на свете создание - моё Дерево.

Как выяснилось, сад был высажен по строго соблюдённой геометрической схеме. Это был лабиринт в центре которого росло это божественное творение.

Я не знаю почему, но я не могу точно описать его, но именно его ты видишь на всех моих картинах, которые благодаря Рамону висят в самых престижных галереях по всему миру…

Я точно помню одно, у моего Дерева был причудливый изгиб, на который я могла забраться и лечь на него целиком, сжав бёдрами покрытый приятным мягким мхом могучий ствол. Я разговаривала с ним, пела ему, я возбуждалась от его безмолвной силы!

Это было не так, как с мужчиной, потом я это поняла. Не думаю, что смогу это объяснить, даже тебе... Я полюбила его, как женщина любит мужчину, но только глубже и чище. Как божество…

Люди ничего не могут просто так.

Они требуют, ставят условия, ждут, верят, обманывают и так до бесконечности! Им постоянно чего-то не хватает и это лишает их покоя и разума, они не могут просто жить, просто быть, просто слиться с движением вселенной, со своим предназначением, рождением и смертью… Но моё Дерево и его сад посеяли во мне зерно безусловного принятия.

4

Это было лето моего Рая. Абсолютного счастья. Но в Священном Писании человек изгнан из Рая и со мной это произошло.

В сентябре объявился новый хозяин участка профессора – директор популярного в ближайшем городе ресторана. К концу восьмидесятых в СССР начали появляться подпольные предприниматели, неприлично обеспеченные по советским меркам люди, к таким и относился этот человек.

В доме профессора сразу начались масштабные работы по ремонту, возвели новый забор, построили баню.

Я набралась смелости поговорить с новым соседом. Это был весёлый энергичный мужчина, его звали Арсен. Он удивил меня тем, что не разглядывал меня, как кобылу на базаре, он общался со мной как со взрослым ребёнком, его правильно воспитали родители и сам он был многодетным отцом. Арсен мне понравился.

Я рассказала ему, что очень привязалась к прекрасному саду на его земле и попросилась бесплатно ухаживать за ним. Он согласился, что сад действительно невероятный и принял моё предложение, даже решил платить небольшие деньги, такова была его «барская» прихоть.

Ближе к первым холодам мама забрала меня с собой в отпуск, знакомые на новой работе отдали ей два билета до Туапсе, у них заболел малыш, не смогли поехать сами. Я не хотела уезжать, но мама настояла, тем более я давно хотела увидеть море, пусть и не в сезон…

Мы вернулись через две недели.

К тому времени сада и моего Дерева уже не существовало.

Арсен решил удивить своих друзей и обзавестись настоящим бассейном, тогда это был серьёзный уровень роскоши, как в заграничном кино. Свободного места на участке было недостаточно, поэтому сад и вырубили.

Я думала, что умру. От горя и безысходности.

Неделю я не вставала с кровати и ни с кем не разговаривала, ничего не ела, только воду пила. Тогда мама первый раз вызвала мне тех самых врачей.

Меня положили на лечение в детское отделение психиатрической больницы. Стало немного легче, ровно на столько, чтобы чёрная пустота внутри переросла в абсолютную ненависть. Ненависть к человеку, лишившему меня смысла существования.

Когда меня выписали домой, и я снова пошла в школу, за мной начал ухаживать очередной мальчик - Паша, он признавался в любви, безответно, меня тогда совершенно не интересовали мужчины, но я его приблизила к себе. У меня появилась цель, чтобы жить.

Паша приглашал меня вечерами на свидания, и я соглашалась. Разрешала целовать себя, трогать. Однажды я пообещала ему себя, но при условии, что он поможет мне отомстить одному человеку. Он заранее согласился, дурачок.

Вероятно, Арсен чувствовал вину передо мной и предложил моей матери небольшую подработку - следить за домом, в то время, когда он и его семья находится в городе или в отъезде. Требовалось проверять дом, поливать цветы и прочие бытовые мелочи.

Я узнала, где лежат ключи от дома Арсена и его бани.

Я наврала Паше, что Арсен изнасиловал меня и угрожал расправой, если я расскажу матери или пойду в милицию. Я умело раздразнила мальчишку, выставив себя жертвой зарвавшегося «классового врага», Паша легко проглотил наживку, он был из простой рабочей семьи и сам был прост.

Я придумала план.

Когда Арсен отправит домочадцев в город и пойдёт париться с друзьями в бане, мы обольём её стены бензином и устроим скромное аутодафе. Паша не знал, что я хочу запереть дверь, он думал, что мы просто жестоко их напугаем…

Мой дурачок украл три канистры с бензином, мы их спрятали неподалёку от места свершения моей священной мести.

5

Я хорошо помню тот день.

Всё началось ближе к вечеру.

Мы наблюдали из леска, граничащего с участком Арсена.

Приехали его друзья. Заиграла громкая музыка. Хохот размалёванных девиц, приглашённых вместо располневших, сидящих с детьми жён, выпивка - рекой, похабное веселье, и, наконец-то…

Баня.

Паша – бледный как смерть, но решительный, суетливо обливает бревенчатые стены. Когда канистры опустели, я сказала ему, чтобы торопился на улицу - постоять на «шухере» - следить, чтобы никто нас не увидел.

Окна в бане были закрыты крепкими решётками, так было принято защищать имущество от лихих людей. Дверь тоже надёжная – не выбить.

Ключ в замке.

Коробок в кармане.

Зажжённая спичка между моих пальцев.

Вспыхнувший жаром огонь.

Это было по-настоящему страшно.

Они так кричали и бились о стены, там внутри, и этот запах… Запах бензина, горелого дерева и плоти… Господи, прости меня, но мне не было их жаль…

В разгар пожара Арсен почти выломал одну из решёток, он был жилистым, крепким мужчиной, он высунулся наполовину из окна, потом зачем-то перевернулся на спину, протянул руки вверх и замер.

Он был весь серо-чёрный, обугленный и напоминал дерево, протянувшее ветви к небу...

В тот момент я снова была счастлива.

6

На пепелище приехали пожарные и милиция. Канистры нашли, завели уголовное дело. Нашу банду юных поджигателей сдал Паша.

Меня упекли в детскую психушку на принудительное лечение, а когда я стала совершеннолетней, перевели во взрослое отделение.

Тогда я думала, что наступил финал моей жизни, и я никогда уже не выйду из тех стен, а если меня и выпустят, то в виде овоща, чуть что пускающего слюну...

Я пыталась покончить с собой, но это было глупо, потому что моё существование там стало только хуже.

Я бы так и погибла, но провидение спасло меня, не смотря на мой тяжкий грех.

Мне повезло.

В нашу больницу из Москвы на испытание новой методики работы направили молодого перспективного психиатра. Он устроил нам художественно-терапевтический кружок по живописи.

Вот так я и познакомилась с человеком, который увидел во мне неординарную личность и талант. Он влюбился в меня и я, со временем, ответила ему взаимностью. Он вылечил мою душу и спас моё тело, перенаправил океан моих внутренних страстей в мир искусства и помог выйти из жёлтого дома.

Я обрела свободу!

Да, милая, это смешно, но твоя мама всему обязана советской психушке!

Наверное, это было бы неплохой рекламой для неизвестной художницы, особенно в начале девяностых, я бы считалась мученицей режима, но человек, который спас меня, категорически не хотел огласки, да и я сама не хотела, чтобы потом копались в грязном белье моей семьи...

7

- Мамуля, но, кто это был и что с ним сейчас? – спросила девушка, лицо её было измазано в потёках туши.

- Твой настоящий папа… Рамон, на самом деле - твой отчим, милая, это просто чудо, как вы похожи, но, он не твой родной отец…

- Боже… Нет… Я просто не могу поверить… Мама…

- Я очень скучаю по нему, - женщина глубоко вздохнула, её глаза увлажнились, - знаю, мы скоро встретимся в саду из моих необыкновенных Деревьев...
Made on
Tilda