Произведения

Отрывок рассказа "Фантом"

Рассказы
Мужчина и юноша, весьма симпатичные на беглый взгляд, и совсем уж красавцы на взгляд, проверенный временем, равнодушно, и как будто бесцельно гуляли в центре Москвы. День подходил к концу, завершаясь приятным, утратившим навязчивое дневное солнце вечером. Если в мире на тот момент и было что-либо прекрасное, так это был закат неопределенного цвета, то ли кроваво-красный, то ли какой-нибудь нарочно бордовый, не описать. Природа в столице по своему кроткому обыкновению замерла, ушла на покой, хотя на самом деле ее здесь и вовсе не было, а был: сплошной асфальт, без травы, без ярких красочных клумб с желтыми тюльпанами. Бетонные стены, безликие и апатичные человеческие лица, автомобили вызывающих моделей.
Друзей почти невозможно было отличить друг от друга, так они были похожи, как родные братья, коими они в действительности никогда друг другу не приходились. Стройные, в меру мускулистые, с взъерошенными бронзовыми волосами, одетые в джинсы грубого покроя и светлые рубашки, летели они вперед по жизни и по этому задыхающемуся от жестокой астмы, теплому дню. Их локти изредка соприкасались, улыбки блестели от внезапно проступившего на губах пота, и пребывали они тем скучным и примитивным вечером в поисках разлуки.
Какая-то болезненного вида девица подмигнула обоим, увязалась следом за ними, но молодые люди ускорили шаг, сделав ей одолжение своим отрицательным решением. Именно здесь, на набережной вдоль реки Яуза, Глеб, старший по возрасту, вспоминал тихонько и про себя, как он впервые повстречал Савву.
Стоял погожий весенний день, глупенькое напоминание о дне настоящем. Это было игривое, неповторимое, солнечное мгновение позднего марта, когда все-таки кажется, что впереди нас ждет что-нибудь радостное, как будто даже приятное на вкус, как, скажем, утренний кофе. Снег практически сошел с поверхностей, как яркая помада с лица постаревшей, изрядно потрепанной судьбой женщины. После долгого и довольно утомительного рабочего дня гулял он в Измайловском парке, застенчиво улыбаясь при этом слоняющимся без всякой видимой цели прохожим. Одетый в темный деловой костюм, этакий молоденький Воденников, сиял своей недолговечной двадцатишестилетней красотой. Тем ярким праздничным вечером в судьбу Глеба преступным ветром ворвался юнец, юноша-поэт, как будто «подпольно» пишущий стихи, рассылающий их по журналам столицы и ежемесячно получающий вежливые, немногословные и ничем не аргументированные отказы.
Он одиноко, нелюдимо сидел на скамеечке прямо напротив хозяина лотка, торгующего газировкой и мороженым, и плакал. В тот момент, впервые, Глебу запомнились его длинные светло-каштановые волосы, касающиеся статных плеч; серые глаза, густые, под цвет волос, брови, и слегка чудаковатый, совсем не по погоде, наряд, - длинное старомодное расстегнутое пальто, под которым прятались старая, поношенная, вероятно, еще советских времен, бежевая водолазка, и джинсы, как у хиппи. Должным образом бросалась в глаза шляпа, черная, широкополая, непонятно совсем, мужская или женская. Люди, неспешным шагом прогуливающиеся по парку, лелеющие надежду отдохнуть от неизбежной столичной суеты, просто шли мимо, как бы в назидание страдающему, неординарному юноше. То, что он незауряден, можно было с откровением прочесть в его грустных глазах, однако сперва нужно было познакомиться. Глеб непринужденно опустился на скамейку возле него, как если бы повстречал давнишнего, хорошего знакомого, с которым не виделся несколько лет, и теперь узнал его, несмотря на долгую разлуку.
Выражение его лица было как у младенца, едва появившегося на свет: растерянное, беззащитное и такое простое, родное. Рядом лежала книга, это была «Школа для дураков» Саши Соколова, роман, к которому Глеб так и не успел до сих пор подступиться. Выбор книги поразил его не меньше, чем необыкновенная привлекательность юноши. Савва не сразу ответил неожиданному собеседнику взглядом, а когда вспухшие красные глаза встретились с прямыми, ясными и трезвыми, Глебу показалось, в них мелькнул легкий приятельский интерес. Что-то очаровало, заворожило его в таком немножко нахальном, вызывающем поведении.
По прошествии нескольких минут, пока они молча разглядывали, изучали друг друга, Глеб понял, что перед ним сидит юноша, внешне удивительно похожий на его родного брата, год назад без вести пропавшего, покинувшего утром отчий дом и так никогда и не вернувшегося, с наступлением сумерек, обратно. Он имел те же, только длинные, бронзовые волосы, слегка вьющиеся; пухлые губы, густые брови, и лишь глаза были иными, не карими, а серыми, долгими и манящими. Савва отвечал вежливой улыбкой. Он как будто устыдился своих слезных дел и теперь неспешно вытирал носовым платком, Глеб же ничего не имел против такого поворота событий, и даже помог ему, отобрав платочек, стер с лица оставшиеся выделения.
-Славик? – неуверенно выдавил из себя Глеб, встретившись с новым растерянным взглядом молодого человека. – Прошу прощения, я принял вас за другого, я ошибся.
-За кого? За кого вы меня приняли? – бойко выпалил он, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляд.
Несколько часов они провели в зеленом, страдающем избытком хлорофилла парке, и Глебу удалось в итоге выпытать у юноши причину его жалких слез. Не так давно ушла из жизни его возлюбленная. Он продемонстрировал небольшую фотографию (часть ее была обрезана), которую извлек из бумажника, на ней была запечатлена девушка лет тридцати, худенькая, светловолосая, с красивыми и выразительными темно-голубыми глазами. Она сидела в открытом кафе с сигаретой в руке и весело улыбалась, такая хрупкая, живая, миниатюрная.
Глебу девушка понравилась. Когда приятели стояли на светофоре, готовые переходить дорогу, Савва невнятным голосом предложил обменяться телефонами, чтобы общаться. Глеб спросил, отчего скончалась эта девушка, но он сделал вид, что не услышал вопроса. В тот вечер, плавно превратившийся в ночь, по легкому мановению руки красавцев-официантов, они выпили несколько бокалов пива, в финале разбавив его зеленым салатом и сэндвичами. Савва тихонько поплыл, было видно, что он наконец-то позволил себе не сдержаться, выплеснуть рой накопившихся в нем за день эмоций.
Мужчина и юноша вышли из кафе изрядно подогретые, и последний сразу же пригласил Глеба в гости, с чем тот немедленно согласился, так как сам жил не один. Поймав машину такси, доехали до Тверской улицы, пешком добрались до старинного высотного дома, поднялись в лифте на нужный этаж, и, вконец изможденные, еще пили зеленый чай в небольшой, со вкусом обставленной кухне. Этой же ночью пошел снег, пришедший на смену изматывающему, почти летнему теплу, и Савва настежь распахнул все окна в доме, чтобы, как он выразился, всем дышалось по-зимнему. Стало зябко и холодно, они приблизились к открытому окну в его спальне, и долго и внимательно наблюдали за волшебными косыми снежинками, такими же честными и откровенными, как недавние струи скорби самого юноши.
Глеб счастливо улыбался, боковым зрением ловя ответную улыбочку-отражение Саввы, и все никак не мог надивиться, нарадоваться тому, как впечатляюще этот юнец смахивает на брата, по которому успел страшно соскучиться. Сходство было необыкновенным, как если бы он вновь увиделся с ним после долгой разлуки. Глеб пробовал курить, но сигареты его быстро мокли от снега и дождя.
Когда друзья под утро наконец решились лечь спать, Глеб, помнится, невежливо поинтересовался у Саввы, отчего простыни его находятся в таком плачевном состоянии. Он странным образом покраснел, но вновь ответил молчанием. На одеяле была заметна высохшая кровь, наивно подразумевающая знак потери девичьей невинности, на шее у Саввы – отсосы. По всей постели были разбросаны фотки умершей девушки, она всегда по-разному улыбалась им, двум ненастоящим, лицемерным родственникам, недавно ничего друг о друге и не слышавшим.
В его квартире оказалась всего одна спальня, однако была и другая комната, наверно, гостиная, и Глеб предположил, что спать ему придется именно там. Савва постелил другу на стареньком черном диване из кожи, пожелал спокойной ночи, выключил свет, и до самого позднего утра они наконец распрощались.
Часов в двенадцать пополудни они сидели за кухонным столом и, толком не выспавшиеся, пили крепкий кофе, чтобы немного взбодриться. Фотографии усопшей возлюбленной Саввы теперь были с тщательным достоинством разложены на аккуратно выглаженной скатерти. Глеб вышел на балкон покурить, и Савва скоро присоединился к нему, но, некурящий, лишь с грустью в глазах наблюдал за облачками табачного дыма, выпускаемыми другом. Прошло минут пять, и Глеб, ощутив внезапную уверенность в собственных силах, схватил юношу за руку повыше локтя, как преступника, взятого с поличным. Савву этот жест застал врасплох, он удивленно и тихо наблюдал за тем, что последует дальше.
Молодые люди прошли в кухню, и каждый налил себе еще по кружке кофе. Савва внимательно изучал лицо Глеба, не понимая, чего последний от него хочет. Наконец Глеб внес предложение съездить в центр Москвы, погулять, все же день был полон чудес. Савва кивнул в знак согласия, и во взгляде его можно было увидеть тень любопытства, - он все еще не понимал, почему его новый товарищ резко поменял решение.

Друзья расправились с кофе, оделись и вылетели на залитую солнцем, пропитанную ядом, агрессией и насилием, полную нехороших людей, запахов и звуков, но все же, такую живую, бодрую, яркую улицу. Именно так они и гуляли в то потрясающее воскресенье, красивые, почти одного роста, любезно ухмыляющиеся людям посторонним, которые видели это единение и, Глеб обратил внимание, на лицах многих из них читалось удивление, смешанное с восторгом. Они действительно были похожи, как братья. Сели в метро и поехали на старый Арбат.
Пока они безмятежно слонялись мимо магазинчиков с сувенирами, музеев, палаток, бродяг и книжных лавок, Глеб, не спеша, раздумчиво пересказывал новому другу свою историю. В первую очередь он упомянул о брате, которого так любил и которого потерял, не хотелось бы верить, что навсегда. Брата звали Вячеслав, и он был примерно возраста Саввы. Сложив руки за спиной, многозначительно щурясь на ярком весеннем солнышке, Глеб впервые признал, что Савва сильно смахивает на брата. И предложил юноше подыграть ему, стать на время, а может, и навсегда, его законным «братом». Савва нахмурился и на какое-то мгновение застыл на месте, как будто не понимал и не знал, стоит ли ему впутываться в столь сомнительную авантюру.
На Арбате Савва cмирно сидел на стульчике, пока совсем некрасивая, средних лет женщина изображала, напротив, прелесть юности, подлинную, природой данную красоту. Новый друг Глеба, а в будущем, возможно, и брат, на сей раз был в джинсах, полосатой футболке и шляпе, неизменном атрибуте к своей привередливой внешности. Портрет вышел потрясающий. Серьезное, но с легкой насмешкой, деловито-собранное лицо Саввы, неподвижно, как на фотографии, играющее ресницами и светлыми бровями. Расплатившись, они еще какое-то время гуляли по интересным, заполненным свежими человеческими эмоциями улочкам. Посетили антикварный магазин, лавку с сувенирами и даже несколько музеев.
Друзья распрощались поздним вечером с застывшим на губах обещанием встретиться ровно через неделю, ведь именно столько времени нужно было юноше, чтобы обдумать предложение и принять, как Глеб от всей души надеялся, верное решение. Сжимая в руке скомканный листочек с небрежно выведенным номером Саввы, он шел к метро, чтобы ехать домой, к матери.

В следующий раз Савва и Глеб встретились почти через неделю, но и эти несколько дней для последнего – слишком большой срок, не заполненный ничем, кроме изматывающей, однообразной работы, выпивающей кровь.
Юноша позвонил накануне, в четверг, и Глеб в безумной спешке нажал отбой, затем отправился на балкон вместе с телефоном, пивом и сигаретами. Голос Саввы эхом разнесся в ушах, он говорил быстро, четко и без остановки, что так понравилось Глебу, ведь он терпеть не мог людей ленивых по природе своей, с вальяжной манерой общения. Юноша пригласил его на вечер, и, как оказалось, свой день рождения, он состоится завтра, и Глеб немедленно согласился, правда, задержав дыхание, спросил, что он надумал по поводу его предложения. Юноша сообщил, что его предложение они обсудят непосредственно при встрече, никак не по телефону, это вовсе не телефонный разговор. По доброжелательной интонации его голоса Глеб почувствовал, что ответ выйдет скорее положительный.

-Я долго размышлял над твоим предложением, - негромким голосом сообщил Савва, ловким, умелым движением руки открывая штопором бутылку шампанского.
Друзья накрыли праздничный стол в кухне в квартире у именинника, которому исполнялся двадцать один год. Они соприкоснулись бокалами, и Глеб, подавшись вперед, с нетерпением уставился на Савву.
-Я согласен, - тихо произнес он. – Да, я согласен играть роль твоего брата. Расскажи, как мне вжиться в этот образ?
-Давай не сегодня, - нерешительно поморщился Глеб. – У тебя все же день рождения. За тебя!
Они еще раз чокнулись, Глеб вскоре ощутил сильное опьянение, но, даже при таких обстоятельствах, не мог не заметить, что глаза у Саввы очень грустные. Они, глаза, смотрели в одну точку в стене, в немножко расползшихся обоях, и даже ни разу не моргнули, пока Глеб допивал шампанское.
-Что с тобой, дружище? – развязно, уже очень пьяным голосом осведомился Глеб.
-Ничего, - сухо отозвался Савва. К своему напитку он почти и не притронулся. – Ничего, но я все время думаю о ней, как мы были близки. Как она погибла, села за руль пьяной, и такой бессердечный, откровенно жестокий финал любви. Прошло больше месяца с тех пор, но я как любил, так и буду любить ее до конца моих дней.
-У нее было имя?
-Ее звали Рита.
Глеб приблизился к юноше, дохнув на него алкоголем, и хриплым, срывающимся голосом произнес следующее.
-Мне ли не знать, что такое – потерять близкого, любимого человека, Савва. Прошло больше года с тех пор, как пропал брат, а я до сих пор не могу прийти в себя и начать жить. До сих пор. Может, теперь, когда мы встретились, ты попробуешь мне заменить брата.
Савва улыбнулся, только его улыбка была бесконечно красива и печальна.
-Ладно. Пойду спать. Ты не останешься?
Глеб глянул на наручные часы и покачал осоловевшей головой. – Нет. Поеду к матери.
-Я тебя провожу.

Братья не виделись несколько дней, и первым все же позвонил Савва. Они условились встретиться во вторник после шести и отправиться в парикмахерскую, чтобы начать работу по преображению юноши.
В парикмахерской было шумно и некомфортно из-за собравшейся здесь черни. Молодые люди просидели на диванчике минут пятнадцать, когда появилась, наконец, мастер: невысокая русоволосая девушка примерно возраста Глеба, русская, с волосами, собранными в красивый элегантный хвост. Он вел Савву в зал под руку, словно из опасения, что юноша может вдруг передумать и убежать. Девушка-мастер с интересом смотрела на них, принимая, вероятно, за родственников. Савва присел на удобное кресло, девушка поймала отражение его лица в зеркале, далее повернулась к мужчине и застенчиво улыбнулась, как бы желая скрыть неведомый стыд.
-Вы братья?
-Ну да, - так же привольно отозвался Глеб. – Сделаете молодому человеку стильную стрижку?
-Конечно. Как будем стричься?
Вопрос был адресован скорее Савве, чем Глебу, но он растерянно молчал, будто воды в рот набрал. Улыбнувшись, Глеб начал объяснения, как постричь брата. Прическу нужно сделать идентичную той, что она сейчас видит у него на голове. Девушка с необычным именем Лада послушно кивнула и приступила к работе. Глеб не отходил от нее ни на шаг, стоял, сложив руки за спиной, ведь он лично должен был убедиться в том, что работа по преображению Саввы из постороннего ему человека в родного брата, будет выполнена достойно.
В заключение они вышли из дверей парикмахерской с одинаковыми стрижками. Весело и беззаботно смеялись в полный голос. В магазине оптики Глеб примерял к лицу брата темные очки различной формы и размера, пока Савва, наконец, не сделал выбор в пользу чуточку гангстерских, которые Глеб вскоре счастливо приобрел, расплатившись на кассе. Теперь юноша еще больше сделался похожим на Славика.
Брат не одевался так экстравагантно, как Савва. Первый предпочитал скорее деловую одежду, второй любил более свободную, подходящую для человека искусства. В небольшом и не таком дорогом бутике на Лубянке он приобрел брату классические темные брюки и белую рубашку, немного позже, дал обещание Глеб, они также купят пиджак и галстук, но последние две вещи – скорее для праздничных или же официальных случаев.
Они вновь расстались на несколько трудных рабочих дней, однако условились созваниваться каждый вечер, чтобы делиться событиями, подробностями своих жизней. Глеб долго улыбался, глядя вслед удаляющемуся, новому, навсегда изменившемуся Савве.


Made on
Tilda